1960–1980-е — время, когда искусство окончательно признаёт: изображениями мир переполнен, и их можно не только создавать, но и повторять, кадрировать, перекрашивать
Уорхол множит банку супа и лицо Мэрилин до бесконечности, Лихтенштейн увеличивает комиксы до размеров картин, Розенквист, Хэмилтон и другие поп-артисты рабочим материалом берут рекламу, кино, полиграфию. Параллельно минималисты, поп-арт, концептуалисты, перформанс и видеоискусство разбирают саму структуру искусства: что считается произведением, где проходит граница между объектом, текстом, акцией и документацией. Картина больше не обязана быть ни «окном», ни «авторским жестом» — она вполне может быть фрагментом массовой картинки, вытащенным из потока и показанным как есть.
Цвет работает как сигнал принадлежности
Палитра берётся прямо из промышленного и медийного мира. Это печатные триады рекламных плакатов, неон вывесок, кислотные оттенки психоделических постеров, оптические контрасты. Цвет не исчезает из живописи — он, наоборот, становится агрессивно заметным, плоским, почти плакатным. Ярко-красный и жёлтый кричат как логотип, чёрно-белые полосы поп-арта буквально рябят в глазах, чистые голубые и оранжевые блоки читаются с расстояния.
Текстиль: от простого материала к носителю логотипа, принта и позиции
В тканях и одежде одновременно появляются стабильные яркие синтетические красители, флуоресцентные оттенки, принты, которые можно повторять партиями. То, что ещё недавно было редкостью (очень чистый фиолетовый, ядовито-зелёный, упруго-яркий оранжевый), теперь доступно в виде рубашки, костюма, спортивной куртки. Цвет перестаёт быть только «красиво/некрасиво» — он всё чаще значит «свой» / «чужой»: хиппи, диско, панк, офис, униформа.
Джинсовая ткань — изначально рабочий деним с устойчивым индиго — превращается в глобальный базовый материал: джинсы носят подростки и рок-звёзды, студенты и офисные работники в неформальной обстановке. Ткань с характерной выцветающей красителем фактурой становится символом и свободы, и массовости одновременно.
Футболка из хлопка и трикотажа переходит из нижнего белья в верхнюю одежду и становится идеальной плоскостью для печати: логотипы групп, политические лозунги, бренды, арт-принты.
Текстиль впервые явно несёт текст и картинку на себе, и это так же важно, как сам крой.
Полиэстер и другие синтетические волокна позволяют делать блестящие, яркие ткани для диско, спортивные костюмы, непромокаемую верхнюю одежду. Ткань уже не только «о том, как она драпируется», но и о том, что на ней написано, как она сияет и к какой сцене относится — стадион, клуб, улица, офис.
Дресс-коды: работа, массовая повседневность и взрыв субкультур
Официальная линия довольно узнаваема: костюм для офиса и деловой среды адаптируется, становится слегка менее формальным, появляются варианты без шляпы, с более узкими лацканами, полегче ткани, но общий код «тёмный низ, белая рубашка, галстук» всё ещё держится.
Для женщин — костюмы с юбкой, платья-футляры, блузки, аккуратные туфли на каблуке; позже — брючные костюмы, но ещё с осторожным набором ограничений.
Рядом с этим, и иногда в прямом конфликте, растёт мир субкультур.
Хиппи — длинные волосы, этнические ткани, вышивка, джинсы, декор из кожаных шнуров, бисера, цветов. Мод и рок-н-ролл — узкие костюмы, лаконичные пальто, чёткие линии, тщательно выбранные ботинки. Панк — кожа, клёпки, рваный деним, шипы, нарочито агрессивные принты. Диско — блестящие синтетические ткани, обтягивающие силуэты, высокие каблуки, сильный макияж.
В эти десятилетия одежда впервые массово становится не просто признаком класса или профессии, а заявлением о том, на чьей ты стороне: «нормальная жизнь», протест, «мир и любовь», «ничего святого», «я из клуба, а не из офиса».
И одновременно с этим рынок очень быстро учится продавать любой протест как стиль: то, что начиналось как жест против системы, через пару сезонов может лежать на полках магазинов в виде «модной куртки» или «джинсов с готовыми дырками».
В итоге одежда превращается в язык выбора, который тут же становится частью витрины — и частью системы успокоения
Искусство 1960–1980-х работает с массовыми образами, как с кубиками: вырезает, увеличивает, множит, раскладывает по полкам. Одежда делает то же самое с ролями и настроениями. Джинсы, футболка, кеды, кожаная куртка, строгий пиджак, блестящее диско-платье — всё это становится быстро читаемыми репликами: «я свой в этой музыке», «я из этого квартала», «я не разделяю ваши правила», «я предпочитаю стабильность».
Если до 1500-го одежда была скорее табличкой над головой — носишь то, что положено твоему месту, и выбора почти нет, — то теперь возникает ощущение свободы: достаточно купить нужные вещи, чтобы переписать свой «значок» и перейти в другой мир. Сам факт, что можно просто надеть конкретный код и визуально встроиться в нужную стаю, создаёт опору: даже если мир нестабилен, можно хотя бы почувствовать, что ты не один и что тебя где-то ждут «свои».
Субкультурные коды сначала рождаются как попытка честно найти «своих» — по музыке, взглядам, способу жить. Но как только эти коды попадают в массовое производство, принадлежность приходится подтверждать снова и снова: новыми джинсами, кедами, нашивками, пластинками.
Психологически в этом завязывается новый узел: страх выпасть из стаи превращается в постоянное внутреннее требование обновлять себя через покупки, иначе будто бы исчезаешь с радара «своего» мира.
Следующая часть проекта - 1980-е – настоящее: среда в искусстве, бренд в одежде